Откуда берутся Сталинисты

[cycyron]

. Во всей блогосфере самый обсуждаемый вопрос среди рукопожатной общественности: и откуда-же повылезали эти сторонники Сталина, что при опросе в ЖЖ Делягина очень благо-блого-сферном, сторонников жить при "Сталинской диктатуре" оказалось в полтора раза больше, чем сторонников Путинского "потребительского общества". Так откуда-же они взялись - эти Сталинисты?
. В эту общественную среду приходят, конечно, разными путями. Но большинство, безусловно - самое активное, пришло туда - пройдя вполне определённый путь. Что-бы избежать каких-либо претензий - ссылаюсь сугубо на свой личный опыт.
. Сначала: массированная атака троцкиста Хрущёва. Антисталинская промывка мозгов сначала - в школе, затем - в институте. Полная растерянность, размывание и потеря Смыслов, неопределённость ориентиров. Но даже тогда моё отношение к личности Сталина было так: 50 на 50.
. А уж потом, в горбатые времена, когда вся мощь государственной яковлевской пропаганды, через всевозможные сванючие сванюдзовские рупора, главной целью которых было - развал Великой Державы; основным орудием, для достижения этой цели - стала очередная яростная антисталинская истерия. Каюсь! Даже я на неё поддался. Даже я (для внутреннего пользования) "изобрёл" для Сталина обидную кликуху. Слава Богу, ни разу в слух не произнёс. Но в разряд антисталинистов меня тогда зачислить, пожалуй, - можно было.
. И уже затем - пришло прозрение, чтобы не сказать - горькое похмелье. Но для этого потребовалась большая внутренняя, а, главное, - САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ работа. Для этого надо было влезть в ТЕМУ и серьёзно разбираться со многими вопросами. В первую очередь - с вопросом так называемых "репрессий". Но с эти можно разобраться (подчёркиваю) - только САМОСТОЯТЕЛЬНО. Никому своё мнение навязывать не буду.
. В сухом остатке: Убеждён. Что большинство людей, причисляемых к кагорте Сталинистов, - так или иначе прошли внутреннюю стадию антисталинизма. С последующим осознанием истинной роли этой Глыбы, этого Гиганта в мировом историческом процессе. И что очень важно! Нашему поколению, особенно заставшему Сталинские времена, - значительно легче, чем современной молодёжи. Нам есть с ЧЕМ сравнивать: Великую Страну - с её руинами. Великое Служение Смыслам - со служением желудку, переводящему добро на говно. Великого Гениального Титана - со злобными ничтожными пигмеями, дорвавшимися до порулить не имея курса и ветрил. А что касается, так называемого, креаклативного планктона, - убеждён: рано или поздно, но большинство из них (кроме сидящих на грантах), обладающих ЗдравоМыслеем, ждёт неминуемое прозрение. Путь: через антисталинизм в сталинисты, практически, - предопределён.

Comments

[Игорь Эйдельман (from livejournal.com)]

Не Сталин хорош, антисталинисты мерзки.

[obyvatel-59.livejournal.com]

отчасти вы правы.
Работает формула Бродского, как я ее называю: "Если Евтушенко против колхозов, то я - за".

К сожалению, эта формула работает не только по отношению к Сталину, но и вообще по отношению ко всему, за что выступают "антисталинисты" (это условное такое название). Есть масса вещей, к которым эта публика сумела внушить отвращение, от демократии до терпимости (которую они назвали толерантностью).

Продолжая разговор о "терпимости":

[a-k-74.livejournal.com]

"По телевизору в этот момент говорили, что «всем нам так не хватает терпимости».
Старик, услышав это, буквально взорвался:
— Ты понимаешь, Прокофьич, куда этот сукин сын клонит? — спросил он Киреева.
— Куда?
— Знаешь, как в России называли публичные дома?
— Не знаю.
— Домами терпимости. А теперь хотят всю страну сделать… Тьфу, — старик даже плюнул.
— Николай Петрович, но этот, как вы сказали, сукин сын вроде бы добра всем нам хочет…
— Не верь, Прокофьич, не верь. Терпимости в России, видишь, мало. А вот Господь приказывал быть кроткими, чистыми сердцем, жаждать правды — разве не так?
— Блажени, милостивии, яко тии помилованы будут, — неожиданно произнесла доселе безмолвно сидевшая Елизавета Петровна, вдовая сестра хозяина дома.
— Вот! — обрадовался подсказке Дацков. — Правильно! Милосердными быть надо. А о терпимости ничего не сказано. Знаешь, Прокофьич, почему?
— Почему?

— Если человек терпим — значит, не любит никого.

— Ну ты загнул, братик, — вновь подала голос Елизавета Петровна.
— Не любит! Они теплохладные — все эти терпимые. Когда мою внучку будут убивать… ладно, ладно, — поправился старик, — не убивать — жизнь ей портить станут, соблазнять… Не знаю, кто сектанты, наркоманы, человек какой плохой, да кто угодно, — я смогу относиться к этому терпимо? А где-то сейчас, в Туле или Москве, с внучкой, дочерью или сыном другого человека происходит такое. Соблазняют, душу поганят, ядом сладким сердце отравляют. Меня это вроде не касается. И, знаешь, мне легко быть терпимым, когда меня это не касается.
— Но ты же не такой, Николай. Что на себя наговариваешь?
— И слава Богу, сестра, что не такой. Пойми, Прокофьич, все эти слова о терпимости — сладкий яд. Зло сначала всегда в меньшинстве. А потом живешь, живешь, и тебе кажется, что оно, зло, — везде. Кругом одно зло. Почему? А ты представление имеешь, как действует любое меньшинство?
— Какое меньшинство, Петрович? — спросил сельского философа Киреев.
— Любое. Сначала оно, меньшинство, скулит: не бейте, пощадите. Пощадили. Вот такие терпимые, как те. — И старик показал на экран телевизора, где уже все в студии убеждали друг друга в том, что Россия никогда не станет цивилизованной страной, пока у нас так мало терпимости. — Меньшинство уже без скуления просить начнет: да, мы другие, но почему вы за это презираете нас? Хорошо, такие так-такие. И вдруг резкий окрик. Это меньшинство уже требует у большинства: не кажется ли вам, господа хорошие, что пора нам местами меняться? И меняются они, Прокофьич, местами, меняются! И запомни меня, старика: как только меньшинство становится большинством, оно тут же забывает о терпимости…
— Ты о голубых, что ли, говоришь? — спросила Елизавета Петровна.
— Я про все цвета радуги объяснял, — парировал Николай Петрович. — Дело не в цвете — он для удобства дается, дело в сущности. Почему не спрашиваешь, Прокофьич, о какой я сущности говорю?
— И то правда, о какой? — послушно откликнулся Киреев.
— А о той самой. Дело ведь не в том, кого больше и насколько. Завтра, предположим, все терпимыми станут, а я все равно буду себя большинством считать.
— При Хрущеве это культом личности называли, — сестра философа явно была не обделена чувством юмора.
— Ты только о Никите мне ничего не говори, — вскипел старший брат. — А то я здесь такого наговорю. Я потому буду большинством, что знаю: я за Добро против Зла. Не перебивай, сестра!
Да, надо мной можно посмеяться, мол, возомнил о себе, да и откуда мне знать, за Добро ли я на самом деле. За Добро. Потому что хочу быть милосердным, жаждать правды и быть кротким.
— А можно быть кротким и нетерпимым одновременно? — спросил Киреев.
...
— Понимаю, Николай Петрович. Мне один очень мудрый… нет, не так… Очень святой жизни человек сказал: люби Бога — и делай, что хочешь.
— Правильно. Вот мы и дошли до сути. Вспомним, как сказано: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим…
— …и возлюби ближнего твоего, как самого себя, — закончила цитату Елизавета Петровна.
— Точно. Возлюби ближнего, а возлюбишь по-настоящему — и уйдет вся твоя терпимость в тартарары."

(с) Виктор Лихачев. Отрывок из романа «Кто услышит коноплянку?»

[cycyron.livejournal.com]

А я-бы сказал: Это не Сталин настолько хорош, это антисталинисты настолько мерзки!

[Игорь Эйдельман (from livejournal.com)]

Принято:)
Зиновьева почитываете?

[cycyron.livejournal.com]

Увы... У меня скопился такой огромный массив необработаной информации. Времени прочесть не хватает. Зиновьев только в очереди. Но - в очереди! Хотя в общих чертах с ним знаком. И во многом согласен.